В первые годы двадцатого столетия Роберт Грейниер, человек, чьими инструментами были топор и костыльный молоток, надолго покидал свой дом. Его работа уводила его вглубь лесов, где вековые сосны падали под его зазубренным лезвием, и вдоль растущих стальных путей, где он вколачивал шпалы в щебень и помогал возводить опоры для мостов. Месяцы сменялись месяцами в этом кочевом существовании. Перед его глазами разворачивалась картина меняющейся страны: шелест листвы сменялся лязгом металла, тишину глуши — грохот паровозов. Но он видел и оборотную сторону этого прогресса — изнурительный труд, пот, пролитый на промерзшей земле или под палящим солнцем, и судьбы таких же, как он, людей, пришедших сюда за заработком и плативших за него собственной усталостью и оторванностью от родных мест.